?

Log in

No account? Create an account
82.76 КБ

стихи

проза

Если вам захотелось читать меня - подумайте хорошенько.
Я глубоко ковыряю и много думаю.
Страдаю трагизмом, надрывом и эмоциями на грани.
Не больна и вполне себе счастлива, но пропускаю через себя каждую историю: иногда свою,
чаще - подсмотренную из Вашей жизни.
Если все еще хочется - здесь можно об этом сказать.

Одно очень простое правило для вновь прибывших: никакой агрессии, фамильярности, гомофобии, нацистских идей и высказываний - меня подташнивает при прочтении)

Если вам что-то не нравится - я никого не держу.

Спасибо всем, кто был и есть со мной все это время.
Для меня это очень ценно.


И, наконец, Здравствуйте! :)

Мне снится



Мне снова снится, как ты уходишь.
Ничего на показ: ни разбросанного белья, ни разинувшего рот чемодана, ни картинных хлопаний дверьми, вишневыми, ты только их и хотела; я не услышу звона ключей, проклятий, браслетов, нет, ты не уйдешь от меня вот так: крикливо и пошло. Ты будешь высвобождаться тихонько, по чайной ложечке, так, чтобы я не заметил даже – ты искренне веришь, что я могу не заметить. С каждым твоим несказанным словом, спящим между нами котом, не снятым, но давно жмущим колечком, любимой кружкой, той, что была одной на двоих, а теперь я не могу к ней притронуться, не могу и все - из меня вытекает жизнь. Я теряю по клеточке, но не для того, чтобы обновиться – это процесс распада, страшного, я его ощущаю ежесекундно, но я ничем не выдам себя – я не могу видеть, как ты расстроишься. Ты искренне веришь, что все делаешь правильно, что это необходимость, щадящий режим, так будет лучше, легче – вот только непонятно кому.
Мне холодно.
Я кутаюсь в тебя, мысленно, конечно, - я давно боюсь прикоснуться – я знаю: прежде чем мои пальцы утонут в твоих невозможных волосах цвета шоколада и молока, я разобью что-то очень хрупкое, тоненькое - мелкими прозрачными стеклышками рассыплется то, что ты аккуратно выстраиваешь между нами с материнской деликатностью, с упорством рожденного ею же малыша. Меня охватывает ступор. Я вымерзаю изнутри. Я не могу мешать – только смотреть, как ты забираешь себя – не из меня – это невозможно, но все пространство вокруг постепенно теряет объем и смысл, мельчает и распадается, как если бы содержимое кукольного домика вдруг рассыпали по пустой квартире, и я хожу по ней огромным, нелепым, брошенным человеком с крохотной душой, в которой ничего больше не поместится.
Ты еще чуточку здесь.
Поэтому я хожу.
Когда ты тихонько закроешь за собой дверь – я упаду.
Но это потом.
А пока мне снова снится, как ты уходишь.

Музыка



Пальцы на клавишах. Рука усталая. Рот немой.
Вот моя музыка: встань у окна и слушай.
Ноты влетают в комнату. Черный рой.
Мертвые души.

Я не пою, но ты слышишь меня спиной.
Я не играю, но мы утопаем в звуках.
Утро настанет. Тебя уведет конвой.
Ночь умирает в рассветных муках.

Сколько еще нам осталось вот этих встреч?
В доме полсотни застывших свечей и комнат.
Музыка, дай возможность его сберечь!
Кто он мне? Я не помню.

Пальцы на мокрых клавишах. Рот немой.
Руки сжимают худые плечи.
Через час не останется ничего.
Станет невыносимо. Легче.

1000 внутренних диалогов



Говори со мной, слышишь? Пожалуйста, говори.
Как бескрылые самолеты падают в Сомали,
Как в песке утопают голые корабли,
Отвергнутые волнами.
Как тебя накрывает его цунами,
Словно к кончикам пальцев электричество подвели.
Как сначала искрит, а потом нули,
Как тоска безответная гонит на край земли
Тех, кто давно уже поселился там.
Как Господь расставляет фигурки картонные по углам,
И не знает никто,
сколько клеток счастливых у этой его доски:
Нелюбившие любящим станут теперь близки –
Чувства мелки, объятья редки, слова резки,
Но расстаться – значит скользнуть из Его руки
Обнаженным огромным сердцем. В безысходность.
На самое ее дно.
Там его еще теплым вынут и заменят на крохотное одно.
Одиночества страх будет есть его по ночам,
Пока страсть ожогами рассыпается по плечам,
Страсть, что вначале всегда слепа, и с лихвой накрывает тела обоих.
Ты лежишь невзаимная и рисуешь печаль свою на обоях:

Вот лесочек, вот пруд, вот поляна, вот мамин дом.
Ты бежишь ей навстречу, улыбку держа с трудом,
И всегда остающимся детским для мамы лицом
Утыкаешься в тоненькую ключицу.
Ее сердце об сердце твое стучится,
Кровь качая и в дочкино, и в свое.
Все отхлынет: страхи, вранье, гнилье -
Ничего с тобой не случится.

Так уходят в холод, болезнь и смог.
Так уходят из дома, в котором Бог.
Так уходят, себя проклиная: «Убог, убог».
Так уходят, когда тебя любят, а ты не смог.


Я примеряю осень: чеканный шаг, в легких танцуют листья, по шее скользит туман. Я, наконец, выливаю «мы» и проникаюсь мыслями, что стакан все же наполовину полон, хотя разбит. Только ленивый не зубоскалит, не шепчет, не говорит, как ты бодро мелькаешь в потоке нездешних улиц, маленьких темных лужах, каскаде шершавых крыш (моя ведь давно от меня умчалась) - слабенькая уловка: боль отступает, когда подолгу о ней молчишь - что же я, глупая, так неслыханно раскричалась??? И вот тут, искривляя рот в безупречной лихой ухмылке, я напиваюсь до одури, треска в больном затылке и гляжу на них, пританцовывая и язвлю, язвлю. Если бы не гроза, то проснулась бы на аллее, накрываясь холодом, корчась и индевея, словно тебя у меня отнимут, спрячут и вновь вернут. И кто-то любезный там наверху вдруг заменит мне батарейки, когда я в чугунной клетке подобно бешеной канарейке однажды замру как вкопанная, решив, что закончилась, не осталась, наконец-то рванула, вздыбилась и сломалась, но внутри так тихонько щелкнет, и часы мои, содрогаясь, чахоточно кашляя, лихорадочно спотыкаясь, неожиданно встанут и вновь пойдут.

А потом тебя заберут опять.

Говори только важное



Говори только важное, используй поменьше слов.
Даже гневаясь, помни о том, что душа хрупка.
Малодушен, злопамятен, слаб, суров -
Не пускай в себя тех, у кого тяжела рука.
Научись даже им не присваивать ярлыков.

Никому не доказывай правды и теорем -
Всяк идущий имеет право на длинный путь.
С неприкрытой душой не входи в толпу/чужой дом/гарем -
Только в храм. И жалея/ругая кого-нибудь -
Знай, что это твое тщеславие. Пепел. Тлен.

Не ищи наказаний, не строй тюрьмы.
Уклоняйся от тех, кто вину как плеть опускает тебе на плечи.
Тот, кто понял хоть что-то, не сеет вокруг войны,
Не таскает за пазухой подлости, лести, лжи
И бессмысленно не калечит.
Остальные живут взаймы.

Выдыхай понемногу. Не бойся. Не рушь границ.
Перекидывай веру мостком сквозь любую пропасть.
Я веками хожу среди павших ниц,
Подбирая тех, кто нащупал в себе жестокость,
И устало касаюсь их спящих лиц.

Говори только важное.
1. Книга в сети приятнейших магазинов Додо:
http://www.dodo-space.ru


2. Книга с подписью, книга в другие города и страны:
http://vk.com/bredbook


3. Интернет-магазин (Москва):
http://www.dodo-space.ru/labaz/art-00000027664/

Моя первая книга!!!

Такая долгожданная. Держу в руках свои маленькие копии.
Мои - каждой запятой, штрихом в рисунке, черными плечами на белой льняной обложке.
Я узнаваема сразу в ней, и не могло быть иначе.
Спасибо всем, кто помогал и ждал! Она того стоила.

Поздний



Кисть набухает.
Почки бесстыдно раскрылись солнцу,
Тонкие пальцы трогают сочный лист.
Щуришься, улыбаясь.
Мандарины валятся с горизонта
К голым ступням, застывшим как обелиск,
Что любовь отливает бронзой.
Романтизм? Классицизм?
Этот сорт называется «поздний». Риск
Жаждой страха и страсти мучает мое горло.
Я молюсь на край юбки, мелькающий на платформе,
И вдыхаю с лица вокзального твой эскиз.


больше моих стихов здесь: http://katarina-sultanova.ru/


Все мои куклы давно обрели покой:
На подоконниках, на камине,
в коробке с блестящей крышкой.
Я не желаю прижать к себе ни одной -
Все до единой кажутся мне пустышкой.

Все мои куклы плачут, шепчутся тяжело,
Лежа в своих кружевных постельках.
Я виновата. Я знаю. Мне все равно.
Я ухожу, забывая их в парках и на скамейках.

Все мои куклы знают: сердце мое с другой.
Я их не брошу - не обольщайся.
Сотни игрушек, но жажда всегда к чужой.
Ты будешь спать со мной.
Только, пожалуйста, возвращайся.

Tags: